Александра Алексеевна Сопотова

Александра Алексеевна Сопотова

Я родилась 2 ноября 1936 года в городе Печоры на улице Калеви, и жила наша семья здесь, пока мой папа (Алексей Иванович 1910г.р.) и мама (Пелагея Михайловна 1916г.р.) были молодые. Дедушка Иван Павлович и бабушка Евдокия Михайловна –родители папы, жили в деревне Митковицы и позвали нашу семью жить в деревню. Папа купил 3 га земли, 2 га леса и родители построили дом недалеко от дороги на Печоры и жили там до переселения с хуторов, когда началась коллективизация. Папа был сапожным мастером, мама домохозяйкой. Нас у них было двое: я и сестра Мария (1939г.р.), ещё они воспитывали мальчика Николая, сына папиной сестры. Она уехала в город Балтийскна заработки или к мужу, что-то у неё случилось, она вышла замуж в Кучино. Судьба её закончилась трагически, во время войны она была эвакуирована, пароход , на котором она плыла, разбомбили. После войны отец НиколаяТимофей, разыскал моих родителей и взял мальчика к себе. Обижал Николая, избил его, папа узнал и забрал Колю обратно к нам. Мои родители относились к нему, как к родному.

 После войны у родителей родилось ещё двое детей (Надежда 1947г.р., Василий 1969г.р.), жили с нами бабушка и дедушка.

Со времён военного времени мне запомнилось несколько случаев. Первый случай, когда упал самолёт около леса деревни Подлесье. Папа взял ружьё и пошёл спасать лётчика. Не помню, удалось спасти лётчика или он разбился. Хорошо помню, что папу за это посадили в тюрьму, тогда была эстонская власть. Папу посадили вначале в сельсовет, который находился в деревне Умковичи. Потом его отправили в тюрьму города Печоры, позже перевели в город Тарту. Мама и ещё одна женщина из Печор пешком ходили в город Тарту навещать мужей. Из Тарту папу перевели в город Таллинн. А оттуда он был отправлен в концлагерь в Германию. Из концлагеря папе и ещё 3 мужчинам удалось бежать. Они ночью пробирались, а днём спали в канавах, прятались. Переплывали через Эльбу. Папа выжил. У него были золотые руки, он был мастер. Его население подкармливало, ведь и среди немцев были люди. Он прошёл всю Германию и оказался во Франции. Здесь его и товарищей отогрели, приютили. Позже он вспоминал, как в лагере их ставили в линеечку перед рвом и через одного стреляли. Каждый раз сердце учащённо билось или замирало от страха, к счастью, в кармане гимнастёрки был оберег - фотография детей и жены. Помню тот счастливый день, когда папа пришёл с войны. Мама намыла полы. Стук в двери. На пороге мужчина, а мы и не знали, что это папа. Потом уже мы привыкли, что это наш папа.

Вспоминается, ещё один страшный случай. Мы получили письмо от товарищей, которые писали, что погиб крёстный - Глазов Пётр Михайлович, родной брат мамы. Когда шло освобождение Печорского края, ему на минутку удалось заскочить в деревню Горохово, где мы находились у бабушки. Крёстный был под Берлином, прошёл всю Европу, выжил. И вот в самом конце войны, хотя он и находился в блиндаже, осколок снаряда попал ему в голову. Какое было для семьи горе, мы все ревели и не хотели в это верить…

Третий страшный случай – это, когда к нам ночью пришли с обыском омакайтсе (эстонская военизированная организация, действовавшая в годы Второй мировой войны на стороне Германии). Дедушка был жестянщиком, он лудил камни, взрывал камни, которые шли на постройку. В деревне был предатель из местных, и орудовали омакайтсе. Они искали шнур и порох. Вывернули все вещи из шкафа на пол, прихватили отрезы, которые мама берегла, обернулись в них. На колпаке нашли шнур, забрали хромовые заготовки для шитья обуви. Схватили маму, и повели в хлев, поставили под автомат. Сказали: «Давай, лошадь». Мама плакала и просила пощады, так как в доме остались маленькие дети, а лошади у нас не было. Тогда вернулись в дом,схватили дедушку и увели. Его посадили в тюрьму в городе Печоры, около монастыря, он был брошен в подвал. С него сняли сапоги, и он сидел в холодном подвале босый. А сапоги были хорошие, хромовые, которые ему сшил папа. Бабушка пришла навестить деда и принесла сапоги, но дедушки в Печорах уже не было. И больше мы его не видели.

Помню, когда я с ребятами смотрела в кинотеатре документальный фильм, а их раньше показывали перед началом сеанса, на экране увидела человека, который занимался расстрелом. Он водил пленных по лесу, не знаю какой это был лес, возможно в наших окрестностях и расстреливал людей… Судьба нашего дедушки неизвестна, он пропал без вести, никакого документа мы не получили, и где он похоронен до сих пор не знаем. Такая же судьба постигла и других мужчин из нашей деревни, почти всех мужчин из деревни вывезли под разными предлогами. Видно, у Кайтселийт (добровольческое военизированное формирование в стонии) было распоряжение уничтожать русских. Спустя 25 лет после отсидки пришёл в деревню предатель Коновалов, увидев его, инвалид войны Михаил Кононов, еле удержался, чтобы не врезать ему костылём, ведь хватило совести прийти в деревню.

В оккупации было очень страшно, все жили в страхе, не знали, что тебе несёт грядущий день. Немцы строили железную дорогу недалеко от деревни Подлесье. А через дорогу от нашего хутора был немецкий аэродром - огромное пространство от деревни Барканово до деревни Лебеды. Немецкий штаб был в лесочке недалеко от деревни Подлесье. Перед нашим домом немцы строили блиндаж, потом после войны мы увидели, что на стенах висели картины, стояли кровати. Блиндаж был охраняемый. Немцы приходили к нам в дом с чёрными овчарками, но нас не трогали. Они требовали есть, и наша мама вынуждена была накрывать стол из последнего, что было.Не все немцы были звери, когда сестра наступила на ржавый гвоздь, то немец её вылечил.

В деревне немцы ходили по дворам, кур уничтожали, отбирали. Немцы боялись русских самолётов, они называли их «ванькой». Как только услышат гул, сразу бегут с криками : «Ванька-рус!» Часто бомбили, когда рабочие возвращались после изнурительной работы строительства железной дороги. Русские бомбили немцев, немцы русских, а местное население не знало, где спрятаться. После войны мы долгое время дрожали от звука самолётов. Очень страшно было, когда начиналась бомбёжка, поэтому мы переехали со своего хутора в деревню Горохово, где жила мамина мама, бабушка Евдокия, там было подальше от аэродрома, чуть спокойнее.

 Ужас начался, когда началось наступление наших войск. В деревне Горохово был немецкий штаб. Русские бомбардировщики прямой наводкой бомбили. Немцы убегали, и их расстреливали. Земля дрожала, гул страшный, и спрятаться негде, мы прижимались к печке. Наступление подходило вплотную, и наши бабушки приняли решение строить в овраге убежище, как только начиналась бомбёжка, мы бежали в овраг. Недалеко, почти над нашим убежищем стояла «Катюша», и как только она заработает, мама ложилась на нас, всё гудело, дрожало, ревело. Помню, как корову ранило в холку, и она бежала, вся окровавленная, и осколок торчал в её спине. Корова плакала, а мы ей, нашей кормилице не могли ничем помочь…

И вдруг тишина. И мы увидели, как немцы убегают по оврагу, но не все, наверное, только из нашей деревни. Немного погодя, мы пошли по оврагу, туда, где жили наши родственники. Опять вырыли окоп и долго сидели, боялись заходить в дома. Ночью слышим, телеги застучали, немцы уходили из деревни. Кто-то из деревни крикнул: «Освободили!». После освобождения мы перешли в свой дом на хутор.

Жить в деревне было очень трудно. Землю обрабатывали лошадьми, а у нас лошади не было, мы нанимали, а за это надо было платить. У нас было своё гумно, или рей, так ещё его называли. В нём сушили снопы льна или зерна, потом молотили. Мама ходила на мельницу, носила на плечах зерно, идти было далеко, по горам. Воды в колодце у нас не было, а стирки много. Мама таскала бельё в корзинах на мочило стирать и полоскать.Еды было мало, из своих запасов сварят кашу размазню на воде, а мы и рады. Мы помогали маме во всех делах, в чём могли помочь, наводили порядок и чистоту, мыли посуду. Ходили в лес за грибами и ягодами. У нас был большой сад, собирали яблоки, помогали солить огурцы и кваситькапусту. Мама пекла очень вкусный хлеб. До сих пор помню его запах, испечёт каравай, а он ещё тёпленький, ты его несёшь за спиной на обед в школу. А когда мы стали уже подростками, ходили через дорогу за водой к Лепикам. На хуторе у нас не было воды, колодец был вырыт очень глубоко. Сегодня от нашего хутора ничего не осталось, растёт справа ива и кусты сирени.

До войны мама пыталась меня определить в детский садик, он находился в доме Рудаковых. Помню, были маленькие стульчики, маленькие столики. Ведёт меня мама в садик, а я в рёв. Поводила, поводила и сказала: «Ничего, доченька, с тебя не выйдет».

Школа была в километре от нашего дома в деревне Митковицы, она находилась в трёх избах. После войны нас детей всех собрали, и маленьких, и больших, детей было много. Я ходила в начальные классы. Бегали мы в школу в лаптях, которые плёл дедушка, в них было легко бежать по морозцу. Портфелей у нас не было, были холщовые сумки, которые шили родители. Ручки, тетради покупали родители, ездили за ними в город Печоры. Учительница не была профессионалом, и у неё было много работы, то учила нас, то уходила в город Печоры. А потом уже учителя были настоящие. Помню Ирину Львовну, она вела у нас русский язык, Тамару Анатольевну, она вела географию. Директором школы был Курбатов. Он был строгий. Запомнился случай, как мальчишки в школе были наголо выстрижены в наказание за какую - то провинность.

После уроков мы собирались во дворе избы, в которой находилась школа. Играли в лапту, в мячик. В выходные дни тоже собирались. Детей в деревне было много, их воспитывали вдовы. У нас жили родственники, мамина сестра - у них были дети. Ещё у Поляковых, у Матюшкиных, у Скобелевых было по двое детей. Мы играли в городки, были сделаны ходули, на них бегали, было непросто держать равновесие. Играли в войну, мы девчонки были санитарками или разведчиками.

Когда разминировали аэродром, у нас на хуторе останавливались сапёры. И часто они уходили на работу, а потом не возвращались, то один подорвётся, то другой. Мужчины были грубые, а вот в памяти осталась девушка - сапёр, очень ласковая, нежная, и она подорвалась на мине. Мы плакали, было нам её жалко, она очень запала нам в душу. Случаев трагических было много. Немцы после себя оставили много красивых самолётиков –мин. Однажды шли сестрёнка с братиком по большой дороге, недалеко от нашего дома. И братик нашёл самолётик, схватил его, обрадовался игрушке и его разорвало на части. Девочка прибежала к нам домой и плакала навзрыд. Местные мальчишки пошли в лесок, и их всех разметало. Сестричка потом искала своего братика, а её мама говорила: «Найди хоть головку мальчика, чтобы похоронить». Немцы оставили ящики с порохом, а дети разводили огонь, одному ребёнку глаз вырвало, другому руку. Было страшно ходить по полю, навязывать коров, много таких подарков после себя оставили для нас немцы. Где стояло водонапорная башня, там была вырыта огромная воронка, и мы туда ходили купаться, там вода была тёплая, но мама не разрешала, это тоже было опасно.

В конце пятидесятых годов мы перебрались с хутора в деревню Митковицы. В Митковицкой школе я училась до седьмого класса. Мой папа был сапожным мастером, у него были ученики, деревенские парни, подмастерья. Денег в семье не хватало. Он узнал, что в Эстонии требуются работники и принял решение поехать на заработки в город Кивиыли, устроился на шахту. И я тоже поехала вместе с папой. Придёт папа с шахты весь чёрный, надо было мне его накормить, постирать его вещи. Я была за хозяйку. Работа у папы была очень опасная. Позже и мама приехала к нам, маленьких детей оставила на бабушку и дедушку. Мама устроилась на коксоперерабатывающий завод. Я днём ходила в школу, в восьмой класс. Класс был дружный. Директором школы была учительница, наша, местная, Екатерина Стеклова. До школы было ходить далеко, два километра, и страшно было ходить через заброшенный завод. Очень мы радовались, когда родители получали зарплату и покупали батон. Жили мы в Кивиыли два года. Потом вернулись опять в Митковицы.

В девятый класс я пошла в Печорскую школу. Нас было из Митковиц пятеро: Александра Кононова (Шлёмина), Екатерина Сорокина (Юрик),Зинаида Скородумова, я и Мария. Мы сняли квартиры. Я жила у Коровниковых, в проходной комнате. Они вечером топили плиту и мне тоже разрешали подогреть свою еду. Родители давали кашу в брикетах, но домашней еды едва хватало до среды. Мы, деревенские девчонки, собирались вместе вечером, складывали всё, что у кого осталось и ели.

Вечерами мы ходили в Дом культуры, занимались в кружках художественной самодеятельности. Я пела и танцевала, занималась в спортзале. К сожалению, теперь голос пропал, после того, как мне сделали операцию. Помню, как мы нашим классом проводили огонёк на квартире Лаврентьевых, они жили на улице Каштановой. Нина Лаврентьева училась в нашем классе, ее папа был секретарь Райкома партии. У них был патефон, мы танцевали, слушали музыку,играли.

 В пятницу ездили на выходные домой в Митковицы. Помогали родителям топить баню. А вечерами молодёжь собиралась и веселились. Раньше каждая деревня имела свой престольный праздник. Каждое воскресенье ходили пешком на праздник в разные деревни. В нашей деревне праздновали Старый Новый год. Вся деревня гуляла, приходили и из других деревень. Снимали дом, танцевали, плясали под гармошку, пели частушки. Бабки деревенские приходили, сидели и смотрели, как мы пляшем. В Новый год наряжали ёлку, клеили цепи из бумаги. На Рождество делали вертеп, ходили по хуторам и по деревне христославили, нам за это хозяева давали денежку и сладости. В школе мы делали праздничный выпуск стенгазеты. Ученики приносили молоко, сметану, масло, муку, кто что мог, и учителя пекли печенье. А потом всех угощали.

В деревне Бабино жил наш дядя Александр Белов. Он занимался спортивными лошадьми, участвовал в гонках. Была у него линейка. Приезжал к нам показывать красавицу лошадь. Один раз посадил бабку и её прокатил. Пришла она после поездки и говорит: «Всё перевернулось от страха».

Помню, как выходила моя двоюродная сестра Вера Белова замуж за Власова. Я помогала ей, вышивала подушки, рушник. Вечером мы ездили с сестрой помогать убирать её жениху избу. Надо было всё подготовить своими руками: занавески, скатерти, подушки. Приехал жених к нам домой, и мы поехали к нему со всем своим добром. На другой день венчались. Свекровь была строгая, набожная. Их венчал отец Евгений (Пелешев). Свадьба была у жениха, он был побогаче, гуляли три дня. Когда приехали с венчания, им односельчане поставили ворота, поставили перед входом в дом скамейку и каждого, кто входил в дом, по очереди качали. За столом опевали молодых, а потом каждого гостя. Брали тарелку, накрывали платочком или салфеткой. Пели песню для каждого гостя, потом бабка к нему подходила, и гость клал на тарелочку денежку.

Большим праздником был Ильин день. Первый день праздновала деревня Лебеды, второй день – Митковицы, третий день – Затрубье. Деревня готовилась к празднику, выметали дорожки, наводили чистоту и порядок в домах,готовили праздничный стол – пироги, пиво, квас. Каждый дом принимал гостей и близких родственников. Молодёжь ходила на все гулянья, ходили по деревне, вначале в одну сторону, потом в другую.

Перед Пасхой постились. До праздника было всё урезано. К празднику мама пекла пироги, делала пасху, красили яйца.

После школы работала в клубе. Клуб находился в деревне Загорье в доме Шуваловых. Молодёжи на танцы приходило много, хоть ходить было не близко. Помню, шли с сестрой Марией, а была ранняя весна, кругом лёд, скользко, провалились, шли домой, а оказались в скотном дворе.

 Потом переехала жить в Печоры. На танцах познакомилась с молодым, красивым лётчиком. Звали его Андрей Андреевич Гришаков, он был родом с деревни Кучино. Вышла замуж. Переехали с мужем в город Тарту. Устроилась на работу на консервный завод. В 1961году родился сын Юрий. Пожили недолго, муж стал пить. И я вернулась домой к родителям в деревню Митковицы.

Устроилась на работу в Митковицкую школу пионервожатой. Поступила в Псковский педагогический институт на филологическое отделение по специализации русский язык и литература. Два раза поступала, но так окончить институт и не удалось.

Позже за мной стал ухаживать наш местный парень Сопотов Геннадий Павлович, он был хороший танцор, был в танцевальном коллективе ДК, приглашал на концерты. Служил в Печорской воинской части, был прапорщиком. В 1963 году сыграли свадьбу. В 1966 году родился мой второй сын Дмитрий.

Коля (Удалов Николай Тимофеевич), приёмный сын моих родителей, служил в армии в Нарве, он был на год старше меня. Потом поступил на учёбу в горный техникум в Таллинне. После окончания был направлен в город Чита, работал в городе Копийске на шахте. Произошла авария и он погиб. Последний раз мы его видели в 1963году, когда он приезжал на свадьбу.

Мама работала в Митковицах на скотном дворе дояркой. Работы было много, всё делали вручную, таскали сено, солому, воду, вырывали навоз. Очень хороший был скотный двор. Моя тётя тоже работала дояркой, ездила с коровой на выставку ВДНХ в Москву.

В 1963 году я перешла на работу в Печорскую школу –интернат и проработала там 31год. Работа была сложная, но интересная. У меня в классе была «банда» из Пскова. Привезут их, а он убегут. Я их ездила искать по всем притонам. Свои дети были брошены, надо было всё успеть, сготовить, убрать, а работали до 9 вечера.

 Мой муж Геннадий Павлович умер в 2003 году.

Моя родная сестра Мария вышла замуж за Канистик Алексея из деревни Рысево, они уехали жить в Эстонию. Вначале жили в городе Пярну, а потом переехали в Улила, это в шести километрах от Тарту. Построили свой дом. Сестра работала в Тартуской школе №4. Теперь она на пенсии.

Сейчас я живу летом, почти полгода, на даче в деревне, в родительском доме. У нас 36 соток земли, но я обрабатываю 6 соток. Выращиваю картофель, капусту, огурцы, помидоры, цветы. Если ворвусь в огород, то очень много работаю. Очень люблю выращивать цветы, любоваться красотой родной деревни. Я уже прабабушка. Вяжу внукам тёплые вещички.

Фотографии и документы

Кликните для увеличения