Ундина Маттеус (Тайвере)

Ундина Маттеус (Тайвере)

Я родилась 24 декабря 1942 года в зимушку-зиму. Город Печоры был оккупирован немцами. Имя Ундина выбрал для меня папа. У меня был старший брат, который родился в 1940 году. Маме Анне тогда было 23 года, она вышла замуж в 19 лет. Бабушка Ольга растила её одна. Мама была очень весёлая, много пела. И прожила 91 год. Папа Семён родился под Зачереньем. Но дед решил, что семья очень большая, в то время все жили вместе, а у него была жена и двое сыновей, и переехал жить в Валмиера в Латвию. Там уже жил его брат Леминг Дмитрий. Папе тогда было 8 лет, он хорошо учился в школе, и дядя помог ему потом поступить в садоводческое училище под Ригой. Когда папа приехал в Печоры, он знал два языка – эстонский и латышский, и выучил русский, потому что встретил и полюбил мою маму – Анну. Мама тогда жила в доме одна с бабушкой, и у дома был огромный сад.

В неполные два года, я, можно сказать, получила первое «боевое крещение». При освобождении города шли жестокие бои, и жители старались уйти из города и где-то спрятаться. Так и моя семья, собрав на телегу некоторые необходимые для жизни вещи и посадив меня сверху, пошли скрываться в овраге в деревне Чальцево. Началась бомбёжка, в спешке, стараясь как можно быстрее добраться до спасительного леса, не заметили, что меня на телеге нет. Я выпала ещё в черте города в овраге на Юрьевских горах. К счастью, осталась жива, но оттого, что пролежала долго на земле, получила тяжёлое двухстороннее воспаление лёгких. Пришлось обратиться к врачу Пашкову из города Тарту. Он сказал, что нужно готовиться к худшему, ребёнок не выживет. Я хорошо помню, что лежала на белом столе, вся в белом… Когда я теряла сознание, мне давали нюхать нашатырный спирт. И всё-таки я выжила. Бабушка очень молилась обо мне. Потом я всё время страдала бронхитом, и болезнь сказалась на моих голосовых связках.

Во время немецкой оккупации были строгие порядки. Нужно было хорошо расчищать от снега территорию у дома и дорогу, иначе приходилось платить штраф.

В послевоенные годы были очень страшные очереди за хлебом, сахаром, мукой. Помню, как к нам во двор заходили погорельцы, всегда старались им хоть чем-то помочь.

После войны в лесах осталось много неразорвавшихся снарядов. Детям было строго-настрого запрещено что-то брать в руки, но всё равно я помню случаи, когда некоторые подрывались.

Младший брат родился в 1946 году. Получается, что старший брат родился, когда город Печоры входил в состав Эстонии, я родилась в немецкую оккупацию, а младший брат родился уже в Советском союзе.

Из всего старшего поколения с нами была только бабушка Ольга. Папина мама рано умерла в городе Валмиера. Папа женился во второй раз, у него от второго брака родилось двое детей. Дочь Ирина была талантлива, окончила балетную школу и выступала солисткой театра в Риге. Мои дочери тоже занимались балетом и гимнастикой.

Бабушка с мамой умели стегать ватные одеяла. Помню, к Пасхе или Рождеству расставляли станки, на которых было удобнее это делать. Много заказов было от молодожёнов. Бабушка до самых последних дней была очень активной, когда ей было уже 85 лет, она ходила смотреть, как мальчишки на лыжах катаются с горки, любила ходить в лес за грибами. И нас научила ходить за грибами, поэтому мы все до сих пор заядлые грибники.

Наша семья была очень верующая. Хорошо помню, как бабушка всегда брала меня с собой в церковь. Помню, где мы с бабушкой стояли в храме Сорока Мучеников, однажды мне даже посчастливилось побывать в церкви, которая находится на Святой горе в монастыре. В каждой комнате у нас был красный угол с иконами и лампадками. Когда мне было уже лет четырнадцать, у нас с мамой бывали стычки, потому что мне хотелось чаще бывать с девчатами-подругами, а ведь нужно было и полоть, и в доме убирать, и мне не хотелось идти в храм. Мама бывала этим недовольна. Хотя, надо отметить, что мама очень радушно приняла моего мужа – лютеранина, и даже согласилась моих детей крестить в лютеранской вере. После войны на Пасху и Рождество в дома, где жили верующие семьи, приходил священник из храма Сорока мучеников для совместной молитвы. После Рождества на святках мы со старшим братом ходили Христа славить. Делали звезду, учили тексты рождественских песен. Ходили с Юрьевской на улицу Мира, тогда она была Веровская. Нам давали конфеты, а иногда и немного денег. На рождественскую ёлку всегда вешали конфеты, пекли маленькие крендели и тоже вешали на ёлку. В доме была русская печь, в которой пекли пироги к праздникам, на именины, куличи на Пасху. На праздники собирались соседи: Поляковы, Зайцевы, Мисуркины, Терешихины. И даже в трудные послевоенные годы праздники всегда, хотя и очень скромно, отмечали.

Дом, в котором мы жили, построил прадед – Слесарев Стефан Михайлович. Наша семья жила в одной половине дома. Вторая половина, как было заведено ещё у прадеда, сдавалась жильцам.

Папа оказался в Печорах благодаря дяде - Дмитрию Лемингу, который со своей женой перебрался сюда на постоянное жительство и открыл свой магазин. Когда папа женился на маме, ему было 26 лет. В нашем огромном саду росли одни яблони. Папа стал часть их корчевать и сделал большие теплицы, в которых выращивали рассаду, помидоры, цветы и многое другое. Почти вся территория нашего садового участка была под стеклом, оставалась только земля под картошку. Большую часть выращенного продавали на базаре. В 1938 году вырыли колодец 21 метр глубиной. У папы было очень много разных сортов хризантем. Осенью он маленькие кустики пересаживал в горшочки и продавал на базаре, а большие кусты зимовали в подвале. Ещё было огромное количество гладиолусов. А мама больше любила розы, у неё их было две теплицы. К праздникам мама носила розы в монастырь. Папа так приучил нас к работе на земле, что я до сих пор с удовольствием тружусь на своём дачном участке. Младший брат занимается выращиванием тюльпанов.

Для нас – детей зимой главным развлечением было катание на санках. У нас были большие санки, мы иногда садились на них впятером и катались с Юрьевских гор. Летом, когда походила моя очередь пасти корову, я уходила с ней в поле и очень любила наблюдать за облаками. Папа зимой в огороде, где сажали картошку, делал для нас что-то вроде карусели. Вставлял большой железный шест, с одной стороны крепились санки, а с другой была длинная палка, с помощью которой можно было вращать санки. На наши карусели собиралась детвора со всей улицы. Ещё в нашем дворе любили играть в прятки. Прятались и на сеновал, и в курятник. Родители никогда нас не ругали.

К осени, когда собирали большой урожай яблок, грузили их в ящиках на грузовую машину, чтобы продать все сразу, и везли в Ленинград. Однажды мама меня взяла с собой, и мне посчастливилось побывать в Эрмитаже. Родители считали, что девочка, кроме хозяйственных дел: уборки, стирки, прополки, шитья, вязания должна и ещё что-то уметь. Поэтому папа научил меня танцевать, а ещё купил рояль. Я ходила на уроки к преподавателю музыки Жене Нестор, которая была органистом в кирхе. Она жила на улице Звёздной, и мне приходилось ходить туда пешком. Потом родители купили мне велосипед. Когда рояль продали, мне купили чёрное пианино Oscar Heine, которое до сих пор со мной. В 1955 году папа с тётей Женей – моим преподавателем подарили мне ноты – сборник вальсов. Я играла от «крышки до крышки». Старшего брата тоже отдали в музыкальную школу на класс баяна, но он проучился недолго, ему занятия музыкой не нравились.

Мама в основном занималась домашним хозяйством. Немного работала в ветлаборатории, мыла пробирки, а потом на фабрике льна, которая находилась между храмом Сорока мучеников и хлебокомбинатом. Мама очень любила животных, особенно собак. Уже в пожилом возрасте, когда она и дом продала, у неё была беленькая собачка Леди.

В школу я пошла в 1950 году. Она была эстонской. Я не знаю, почему так получилось, ведь я не знала ни одного эстонского слова! Наша школа – это маленький домик, который был около теперешней большой первой школы-гимназии. Учительница была пожилая, добрая, терпеливая. Говорила: «Ничего, мы это ещё раз напишем и научимся!» Помню разговор с директором – тогда директором была Мурометс. Она мне что-то говорила, а я смотрела в землю и по сторонам. Тогда она сказала: «Когда беседуешь с кем-то, нужно смотреть в глаза». Этот урок запомнился на всю жизнь. Очень хорошо помню, что на территории школы было много гимнастических снарядов: бревно, лестницы, кольца. С четвёртого класса начинались экзамены, которые были каждый учебный год. В тёмное время меня из школы приходила встречать бабушка.

Держали поросёнка, в саду было много зелени. А если с картошкой было туго, можно было ездить на заработки. По улице проезжала машина, собирала желающих ехать в колхоз. Я тоже несколько раз ездила. За работу расплачивались картошкой. Поэтому поросёнку хватало. В конце сада была баня, которая топилась по-чёрному. Там потом и коптили поросёнка.

Ходили в Дом пионеров. Брат занимался радиомеханикой. Собирал отовсюду какие-то детальки, что-то мастерил. Когда вернулся из армии, у него была маленькая коробочка из-под мыла, в которой было радио, сделанное своими руками. В Доме пионеров были подростковые танцы. Мы с подругой – Галей Мисуркиной туда ходили. Наши с Галей дома были по соседству. Когда созревали вишни, мы забирались на деревья каждый на своём участке, чтобы собирать урожай и пели песни. Песни тогда записывали в тетрадочки. У меня до сих пор сохранились две больших тетради с текстами песен, которые я начинала записывать ещё в школе, а потом продолжала и в годы учёбы в музыкальном училище. Ещё мы очень любили играть в театр. Готовили представления, изготавливали билеты и даже продавали их за небольшие деньги.

Очень интересно разделялась улица Юрьевская. Если идти из центра города, то правая сторона считалась городской, а левая уже деревенской. На городской стороне участки были маленькие, редко кто держал скот. А на нашей стороне участки были большие, уходили на Юрьевские горы, все держали скотину.

Я окончила среднюю школу в 1961 году, в этом же году музыкальную. И хотя я училась там всего три года, учительница задавала мне очень сложные произведения, и я справлялась. Поэтому после школы поступила в Псковское музыкальное училище. Оно находилось в красивом красном здании напротив театра. Училась заочно, потому что в музыкальной школе не хватало преподавателей, и мне сразу дали работу. Помню всех своих учеников. Когда начинала работать, спросила совета у коллеги – аккордеониста: «Что мне купить с первой зарплаты, чтобы это было памятно?» И он мне посоветовал купить фотоаппарат «Смена». И ведь я до сих пор с удовольствием фотографирую. У меня уже организовано 15 фотовыставок!

В Доме культуры были Новогодние балы. Мы с подругой и коллегой Зоей Герасимовой один раз нарядились на такой бал Отелло и Дездемоной. А первый мой памятный костюм для Новогоднего бала был в 9 классе. Я была мексиканцем. Помогла мне в подготовке костюма наша квартирантка – очень интересная женщина, мастерица, дизайнер одежды.

В музыкальной школе я работала с 1961 года по 1966 год. Потом решила перебраться в город Выру в Эстонии, там работала моя одноклассница. Родителям меня отпускать не хотелось. И расставаться было трудно, и работы в доме было много. В Выру меня встретили очень хорошо, сразу дали работу, были рады тому, что я знаю два языка. Через четыре месяца встретила молодого человека и вышла замуж. Расписывались мы в Выру, а свадьбу справляли в Печорах в нашем доме на Юрьевской. Из музыкантов были: аккордеонист с высшим образованием и баянист-самоучка Евгений Поляков, они между собой крепко поспорили, и на следующий день играть никто не стал.

Сейчас я по-прежнему живу в городе Выру, меня приглашают играть на различных встречах, вечерах. Я участвую в организации встреч выпускников эстонской школы. Написала об этом книгу: «Пятнадцать летних встреч», где собраны воспоминания и фотографии из истории Печорской средней школы №2.

Фотографии и документы

Кликните для увеличения