Олимпиада Алексеевна Адлер

Олимпиада Алексеевна Адлер

Мне было 6-7 лет, когда я узнала, что закончилась война. Пришёл человек с фронта к моей прабабушке. Они устроили торжество, накрыли стол; все кричали: «Ура!», и произносили тосты за Родину, за Сталина. Веселье было необыкновенное. Но что кончилась война - до меня это ещё не доходило. Мы жили в глубоком тылу в Тамбовской области в деревне, мирно люди работали, а рассказывать нам о войне, и заниматься с нами было некому. Только когда я уже пошла в школу, я узнала о войне больше. Эвакуированных я не помню. Эвакуированные жили в доме бабушки до моего рождения. А когда я родилась, в честь эвакуированной девочки, которая понравилась моей бабушке, была я названа Олимпиадой. Для деревни это было необычное имя, и я из-за этого имени страдала, пока не пришла в храм, где мне всё объяснили.

В военные и послевоенные годы жили тяжело и голодно. Крапива, лебеда (да и то было мало травы), урожая никакого не было, потому что была засуха. А ещё мучили налоги. Нужно было сдавать ранний картофель. На огороде картофель ещё не вырос, а надо было сдать госпоставку. Пришёл уполномоченный и сказал, чтобы выбрали по всему огороду крупные картофелины. И мы со слезами на глазах собирали картофель, а участок был большой - 70 соток. Госпоставку мы тогда сдали.

В семье у нас было четыре человека: бабушка, тётя, мама и я. И в итоге мы на зиму остались без картофеля и голодали. Мама до войны работала в Химках на авиационном заводе и к колхозу не имела никакого отношения. Поэтому она ездила на заработки, и за счёт этого наша семья и жила. Ей давали по карточкам мыло, ткани, нитки. Мы это потом продавали. Бабушка и тётя в колхозе работали за палочки, за трудодни. Мне было года три, я оставалась одна, никто за мной не присматривал. Уходили на работу, закрывали двери, оставляли кашу в русской печке. Приходили на обед, открывали, кормили. Когда я уже немного подросла, я проделала в соломенной крыше дырку и вылезла на улицу. С тех пор они меня сами выносили на улицу, а двери закрывали. Когда смогла носить по полведёрка воды, у меня появилась обязанность – поливать огород. Из живности была корова, благодаря которой мы выжили. На деньги, которые зарабатывала мама, мы могли купить корм для коровы. Покупали солому - овсяную, просяную, ржаную. Корова была кормилицей. Хлеб пекли из лебеды, он был горьким. Иногда добавляли в хлеб отруби, когда они были. За корову надо было сдать норму молока. Молоко сдавали, а я ходила за обратом. Обрат и ели – делали из него творог.

В школу я пошла в 1949 году. Начальная школа находилась рядом. Учились четыре класса вместе, четыре ряда парт. До четвёртого класса образование было бесплатным. А с пятого по седьмой надо было платить. Но когда я пошла в пятый класс, уже плату не брали. Но если вспоминать о школе тех лет, то учебников было мало, тетрадей тоже. Тетради были по выдаче, их выдавала учительница. А старшие классы писали даже на газетах. Учебники передавались от одной семьи к другой, учебники были старенькие, но их берегли.

В 1953 году, когда умер Сталин, к нам в класс пришла учительница и известила нас о смерти вождя. И мы вместе с учительницей очень плакали. Плакали и от горя, и от страха. Мы не знали, что будет дальше, наша страна осиротела. Как ни странно, после смерти Сталина жить в колхозе стало легче. Отношение к людям стало лучше, платить стали больше, жить стало вольготнее.

Света у нас не было, поэтому все новости слушали по радиоприёмнику с аккумулятором. У кого из односельчан был аккумулятор, к тому и ходили слушать последние новости. По вечерам ходили к соседям на посиделки. Старики просто сидели и разговаривали, молодые с рукодельем: вязали кружева, платки, играли в игры. Но никогда никто не говорил о политике и не обсуждал власть. А когда загорелась первая лампочка, как люди радовались!

Клубов не было, поэтому по очереди ходили по домам. Со временем организовали избу-читальню. Люди приходили усталые с работы, наша тётка еле волокла ноги. По соседству жил мальчик Петя, он хорошо играл на гармошке. Петя начинал играть «Досаду», а тётка начинала петь. Односельчане, услышав гармошку и пение, шли в эту избу. Пели и танцевали, позабыв об усталости.

Мужчин в деревне практически не было. Было пять мужиков и один парень молодой, это на тридцать дворов. Всю работу на себе тащили женщины. Придут с работы, дадут волов, чтобы запахать огород. Волы уже измученные, еле тянут. И ночью от усталости плакали, ругались, но пахали. И волов было жалко, и людей. Потом стали давать лошадей вместо волов. Тётка на лошади плугом пахала огород. Позднее, в 1958 году, когда я уже уехала, появился новый председатель. И уже огороды пахал трактор. На огородах не было никаких заборов, и никто ничего не воровал с участка. В огороде сажали картофель, огурцы, тыкву, капусту, просо.

Что вкусного ела в детстве? Как-то тётя Тоня из города привезла мне конфету. Я не знала, что это такое! И ещё я любила бабушкины блины. А делали блины так: обдавали кипятком пшено, вынимали на сито, пересыпали в ступу и толкли, пока не получалась мука. Делали их тонкими, сворачивали треугольником, потом складывали в посуду, обмазывали маслом или сметаной и ставили в печь томиться. Блины получались очень сытными и вкусными. Ели их со сметаной и сахарной водой. Топили печку соломой. Солому обмолачивали сами цепом.

Дом наш был ветхий, мы решили его перестроить. Попросила бабушка дальнего родственника помочь - он согласился. Он сделал сруб. Вся деревня нам помогала. Обмазали сруб глиной за один день. Крышу покрыли соломой. Вырывали в земле большую яму и делали глиняную болтушку. Всей деревней связывали маленькие снопики из соломы и специальными вилами обмакивали в эту глину. На крыше сидел человек и всё укладывал. Крыша эта очень долго стояла.

Муж у бабушки умер, и она рано осталась вдовой. Чтобы отделиться, ей нужен был пай на землю от свекрови. Прабабушка и её родственники не хотели выделять пай, пришлось судиться. Первый раз суд решился в пользу свекрови. А потом, когда бабушка поехала на другой суд, она встретила женщину, которой когда-то помогла. Эта женщина оказалась женой судьи. Бабушка всё рассказала на суде, и ей присудили пай. На этой земле была поставлена изба с соломенной крышей. Потом бабушка приняла мужчину, потому что одной управляться с хозяйством было тяжело. Прожили вместе они недолго, началась война и его призвали. С войны он не вернулся, бабушка опять осталась одна с двумя детьми.

Какие праздники я помню из детства? В деревне из праздников отмечали Пасху и Рождество. День рождения не праздновали. Про свой день рождения я узнала только после окончания 10 класса, когда одна из одноклассниц пригласила меня на свой день рождения. И я задумалась, а когда же у меня день рождения? Пасха и Рождество праздновались в семье, несмотря на то, что церковь была в сорока километрах от нас. Кто работал в колхозе, не ходил в церковь. Ходили старушки, которые не работали.

К Пасхе готовились заранее. Постельного белья как такового не было. Спали на печке под лоскутным одеялом. Как начиналась талая вода в марте, с двух сторон пруда чистили, трясли, стирали половики, одеяла. В доме белили печки. К праздничному столу всегда что-то из еды берегли, что-то вкусное (что не ели каждый день). Вся живность - и куры,и гуси - облагалась налогом, поэтому при переписи некоторые прятали живность, чтобы не платить налог. А другие просто не заводили скотину. Яиц к Пасхе не было, но кулич бабушка всегда пекла в русской печке. Он был высокий, красивый, с завитушками. А к Рождеству всегда был холодец. Когда телилась корова, телёнка сдавали за налог, а из головы и ног варили холодец. Ёлок дома никто не ставил, хвойных деревьев в наших краях не растёт. Первый раз я увидела хвойное дерево в седьмом классе, когда кто-то привёз сосну для школы на Рождество. Леса были лиственные и далеко от деревни. Вокруг были только поля. Едет комбайн, как по жёлтому морю, очень красиво.

Что трагического я помню из детства? Когда я немного подросла, но в силу обстоятельств находилась дома одна, меня отдавали соседям. У соседей была старенькая бабушка и дедушка, которые присматривали за мной и даже чему-то учили. Своих детей у них не было. И бабушка эта умерла и для меня было большим потрясением, потому что я её очень любила.

Что весёлого помнится из детства? Как-то мама приехала с заработков и привезла куклу, но это была не кукла, а только голова и бюст куклы, а остальное нужно было самим сделать и пришить. И когда мне было грустно, и была плохая погода, и не в чем было выйти на улицу, я сидела у окна и шила сама маленьких кукол. Шила из тряпочек, волосы им я делала из овечьей шерсти. Приходилось ждать родных с работы.

Бабушка каждый день ходила на работу, так как нельзя было не ходить. Если человек не пенсионного возраста, трудоспособен, значит, надо работать. С этим было очень строго, но народ не возмущался. Жизнь была трудная, но все воспринимали это как должное. У прабабушки Анны не было ничего, но она всё равно платила налог. Нужно было сдавать яйца, масло. Люди выживали как могли, кто приспосабливался, кто хитрил.

Если говорить о школе, учителей не хватало. Немецкий язык преподавал географ. Грамматику, правда, не преподавал, мы только учили слова. Не было основ изучения языка. Училась я хорошо и могла поступить куда-нибудь после школы, но немецкого языка я в итоге не знала. А это было важно при поступлении в учебные заведения.

В начальной школе у нас была учительница Анна Даниловна, очень хорошая. Потом с пятого по седьмой была другая учительница по русскому языку, это был просто ангел. Она переживала за каждого ученика. У меня была проблема - я боялась выходить к доске отвечать. Когда я училась в Мурманске, там мне понравилась пожилая учительница Анастасия Липатьевна. Она даже называла всех на «Вы». Она поняла моё состояние и задавала мне конкретные вопросы и просила записать ответы. У меня всегда по её предмету были пятёрки. А вот по математике учительница думала, что я списываю, и ставила двойки и тройки. Потом староста класса и другие одноклассницы заступились за меня. Они попросили учительницу спросить предмет, сказали, что я всё знаю. К счастью, потом мы нашли контакт с ней.

Чем мы увлекались в школе? У нас был хор, я пела в хоре. Ездили на весенних каникулах в комсомольско-молодёжный лагерь. Ехали в какой-нибудь колхоз и оказывали помощь в прополке, и нам за это платили деньги. Это было большим подспорьем, можно было что-нибудь себе купить из одежды. Когда я перешла в девятый класс, особенно запомнилась поездка в Карелию. Там встретили нас с распростёртыми руками, потому что там была хуторная система, работать было некому. Они выращивали капусту, и мы эту капусту пололи и окучивали. Председатель был нами очень доволен, заплатил нам за работу. Мы оправдали дорогу и ещё немного осталось на свои нужды. Там недалеко была граница, и мы ездили к пограничникам с концертом со своим хором. А в десятом классе была выставка народного творчества. Хотя вышивка и вязание считалось тогда мещанством.

В классе все были равны, кто был отличником, кто хорошистом, кто не очень успевал в учёбе. Дети относились друг к другу без всякого превосходства. На первомайские и ноябрьские праздники ученики собирались у кого-нибудь дома. Мы скидывались по пять рублей. Чья-нибудь сердобольная мама приготовит, соберёт на стол: варёная картошка, огурцы, капуста, пирогов никаких не было. Потихоньку покупали вино. На этих вечеринках танцевали под радиолу: вальс, и фокстрот, и краковяк, и падеспань.

После окончания десятого класса я поступила в техникум в другом городе. И там на танцах в доме офицеров познакомилась со своим будущим мужем. Экзамены в техникум были сданы, и нужно было ехать учиться. Мама меня долго уговаривала, но я решила не ехать на учёбу. Мой будущий муж служил в этом городе, и мы решили пожениться. Я бросила учёбу и пошла работать на консервный завод. Работа была не тяжёлая, но было очень сыро. Там очень тщательно готовились консервы, рыба отбиралась свежая, по определённому размеру.

Муж отслужил, и мы остались жить в Карелии. Там у нас родились две дочери. В отпуск мы ездили к родителям мужа в Печорский район, в деревню Шляхово. Их дом требовал ремонта, они уже были пожилыми и болели. Мне их стало жалко, и мы решили переехать в Печоры, чтобы быть поближе к ним. Переехали в 1966 году. Долго не могли получить жильё, но потом на Звёздной улице нам дали небольшую квартирку. Потом подали на расширение, ведь у нас было уже трое детей, а затем поменяли на квартиру, в которой я живу сейчас.

Когда переехали из Карелии, я не работала, сидела дома в деревне с тремя детьми. В 1969 году осенью мы переехали в Печоры, и я пошла работать на железнодорожную станцию. Муж золовки работал на железной дороге и узнал, что требуется в конторе работник. Так я стала работать весовщицей в товарной конторе.

Детей приходилось оставлять одних. В детсад их было не устроить, мест не было, записывались на очередь. Когда младшему сыну осенью нужно было идти в школу, муж приходит довольный с какой-то бумажкой и говорит, что сына можно, наконец, вести в садик. Дети болели; мне пришлось уволиться с работы. На зарплату мужа - восемьдесят рублей - трудно было жить. Когда все дети пошли в школу, муж нашёл мне работу кассиром в ПМК-376. Там я познакомилась с женщиной, которая ушла с работы в Райпо. По её рассказам работа мне понравилась, я ушла в Райпо и отработала там двадцать пять лет.

Фотографии и документы

Кликните для увеличения